У самого моря дорога поворачивала направо

Попросил пилюль от кашля, назвал Люду «маленькой хозяйкой большого дома» и ушел. А пилюли взять забыл. Люда вписала его как главного инженера. Постеснялась спросить фамилию, а тот не сказал, как зовут. Какой смешной! Усы, как у кота. Не хочется идти домой в такую погоду. «Дом» — это койка в четырехместном номере заводской гостиницы. Сейчас там мрачно, сыро и холодно. А здесь, в медпункте, на подоконниках цветы. Их тетя Маша принесла в первый же день, когда Люда приехала. Люда разговаривает с ними. Где-то она читала, что, если разговаривать с цветами ласково, они хорошо растут. И тетя Маша сказала, что цветам у Люды хорошо будет.

Не хочется идти в гостиницу, что делать там в субботу и воскресенье? Люда рада бы жить в медпункте, но нельзя.

Завыла сирена на рыбзаводе. 18.00. Конец рабочего дня. Люда закинула за спину руки и стала медленно расстегивать пуговки халата. Она расстегнула две верхних и услышала шум машины. Ближе, ближе... Остановилась у крыльца. Замерла Люда. За дверью — топот ног и мужские голоса.

— Докторица еще не ушла. Неси его сюда, ребята!

Люда хотела застегнуть две верхние пуговки, но пальцы дрожали, и ничего не получалось.

Ираклию Тутисани все время не везло. Жителю горной Сванетии плохо давался русский язык, и он не всегда понимал приказы командира. Часто делал совсем не то или не так. Вытягивался во все свои метр девяносто, таращил черные глаза, говорил:

— Дорогой товарищ лейтенант, другой раз буду делать хорошо. Дедушке писать не надо.

У Ираклия дома остались мама и дед. Деда он очень любил и боялся, а лейтенант пугал, что напишет домой, если Ираклий будет плохо служить. Служба в строительном батальоне трудная. Ираклию не понятно: зачем послали строить здесь, можно и в Сванетии строить.

И вот сейчас, когда стало темнеть, лейтенант закричал, и все побежали из казармы, а Ираклий вышел и смотрел, как по небу над сопками несутся тучи, гряда за грядой. Он услышал рядом голос лейтенанта:

— Рядовой Тутисани, почему шинель не застегнута? Почему тесемки на ушанке болтаются? Почему стоите, не выполняете приказ?

Ираклий понял, что лейтенант недоволен, а у шинели оторвался крючок. Он натянул шапку на уши и побежал. Ираклий трясся на скамейке в кузове открытого МАЗа рядом с лейтенантом и старательно выговаривал слова.

— Товарищ лейтенант, почему нельзя служить в Сванетии? Приезжайте к нам, дедушка будет рад. Дорогим гостем будешь, горы покажу. Ай, какие горы!

Лейтенант прикрыл улыбку рукавицей.

— Рядовой Тутисани, прекратить разговоры. Держитесь за стойку, а то упадете за борт!

— Ай, товарищ лейтенант, зачем такое говоришь? Сван никогда не падает. В Сванетии опасная дорога, никогда не падал.

Лейтенант смеялся, а почему — Ираклий не понимал.

Дорога круто шла в гору, на вершину скалы. Там батальон строил маяк. С вершины дорога спускалась к морю, к причалу. Это было сомнительное сооружение из бревен, досок и валунов. После каждого шторма взвод Ираклия создавал причал заново. Не любил эту работу Ираклий. Не выносит горная кровь морской сырости.

Машина поднялась на скалу, и шофер со скрежетом переключил скорость. Дорога уходила круто вниз к причалу, дорога с промоинами, буграми и узловатыми корнями лиственниц. У самого Моря она поворачивала направо и выходила на причал. Выл прилив, и дощатый настил едва поднимался над водой. Шторм только начинался, и баржа у причала стояла спокойно. Надо было успеть перегрузить кирпич и цемент на машину, пока не начался отлив. Уйдет вода, бар&а сядет на камни, а шторм разобьет ее, размечет цемент и кирпич по отмели. Вот поэтому и спешил лейтенант. Йраклий не одобрял спешки и не понимал, почему лейтенант поднял всех по тревоге, почему машина несется все быстрее и быстрее под уклон, а чахлые лиственницы бьют сухими ветками по борту и по рукам. Купить 36нхтю проволоку по лучшей цене можно тут, на сайте компании КМЗ.